Партизаны кто сидит, кто лежит на нарах, вспыхивают огоньки папиросок, освещая неровный накат землянки, которая в темноте кажется еще длиннее и еще ниже. О главном наговорились. Теперь подшучивают над Голов-ченей: борода виновата. Очень уж она не настоящая на молодом лице. Особенно когда ее запеленали в бинты. Все осколки вытряс? А то гляди, ужинать станешь зуб [...]
Она уверена, что сына ее убили потому, что где-то там, с какого-то поста Толя сбежал. И что может разубедить ее, если сын лежит убитый, а «Корзунихин» вот он, живой, прибежал? В голосе женщины мстительное упрямство, ревнивая непримиримость. Она даже не плачет уже, она говорит и, кажется, лишь к Толиной матери обращается: Один он был у [...]
Нет, теперь они старше всех, намного, на целую смерть старше. На лицах последнее удивление: «Вот оно!» Митя «Пашин» незнакомо длинный, один глаз пугающе приоткрыт. Паша стоит па коленях, растрепавшиеся волосы ее ложатся на лицо сына, по-бабьи согнутая спина мерно раскачивается. Кажется, женщина хочет укачать в себе боль, как укачивают больную руку. В протяжном стоне бьются, [...]
Как страшно плачет тетя Паша. Она даже не плачет, она зовет: Ми-итя… Ми-и-и-тя! Ты что расселся тут! набросился вдруг Шаповалов на Толю. Матери хоть покажись. Раскис, подхватил Застенчиков. Толя направился по тропинке к санчасти. А мать уже идет сама. Толя издали видит глаза ее, они тянутся ему навстречу. И Лина с нею. Подбежала и дотронулась [...]
Ладно, парень, говорит вдруг Головченя, дело наживное. Молодой бородач Головченя (и кусок черной бороды бинтами прихвачен) жалеюще смотрит на разбитый приклад ручного пулемета. Человек ранен и, возможно, потому считает себя вправе быть снисходительным. Но только не к своему второму номеру Савосю, из которого он и теперь выбивает «полицейскую мякину»: А диске мне хоть роди слышишь! [...]